286 views 1 comment

Мортен Траавик: «Концертом Laibach Северная Корея пустила лису в курятник»

 

Два года назад культовая словенская группа Laibach выступила в Северной Корее, дав первый рок-концерт в истории страны. Выступление вызвало широкую реакцию мировой общественности: один из главных мыслителей современности Славой Жижек, например, назвал его «самым удивительным культурным, идеологическим и политическим событием XXI века».

Эту, казалось бы, фантастическую идею — концерт западной рок-группы в самой закрытой стране мира — воплотил в жизнь и задокументировал норвежский режиссер и известный провокатор Мортен Траавик, ранее неоднократно бывавший в КНДР.

Накануне выхода на экраны фильма «День освобождения», повествующего о тех событиях, Partyanimal посчастливилось пообщаться с автором картины о тоталитаризме, цензуре, неэффективности методов Pussy Riot и роке в самом сердце режима чучхе.

Мортен Траавик считает, что Запад демонизирует КНДР. Фото: koryo-saram.ru

— Шесть лет назад мир облетело видео, в котором северокорейские аккордеонисты по вашей инициативе играют хит aha Take on Me”. Как вам удалось заставить их сделать это?

— В 2011-м я передал диск учителю пяти аккордеонистов, студентов музыкальной школы в Пхеньяне, – я сделал так, потому что нот для аккордеона для этой песни попросту не существует. Я вручил ей диск в пятницу, и сказал, что если они хотят дать знак о готовности зацепиться за западную поп-культуру, то могут сделать кавер-версию трека, а я сниму это на камеру. При этом я объяснил ей, что игра необязательно должна быть идеальной. Но этого северные корейцы не понимают – они думают: «О да, конечно, это должно быть совершенством!» В понедельник, спустя три дня, пять аккордеонистов исполнили свою кавер-версию, при этом сделав к ней свою аранжировку и отрепетировав. Наше счастье, что аккордеоны – не оружие массового уничтожения, а то Северная Корея действительно бы захватила власть над всем миром (Смеется).

— Идея рок-концерта в Северной Корее сама по себе звучит сюрреалистично. Как вам пришло в голову привезти туда Laibach?

— Начну с того, что я давний фанат Laibach. Эта группа была основополагающей для меня в то время, когда важную роль в наших жизнях играют идолы, большие звезды. Много лет спустя, в 2014-м, Laibach спросили, хочу ли я снять им клип на песню «The Whistleblowers» из их камбэк-альбома «Spector». Я с удовольствием согласился, нам всем понравился результат, хотелось снова поработать вместе. В то время я уже задумал этот северокорейский проект. Учитывая особенности музыки, идеологии и эстетики Laibach, для меня было вполне логично, что они — самая подходящая и интересная группа для выступления в КНДР. Я предложил эту идею моим северокорейским партнерам. Они, конечно, очень скептически к этому отнеслись.  Понадобился приблизительно год, чтобы окончательно убедить их.

— Музыка Laibach часто напоминает военные марши, близкие по духу северным корейцам. Вы поэтому остановились на них?

— Это была не столько причина, сколько преимущество, которое мы использовали, чтобы привезти их в КНДР. Было достаточно интересно, как много знакомых элементов, о которых вы говорите, смогут узнать в их музыке северные корейцы. Для меня это был вызов. Мне хотелось проверить, выгорит ли эта затея в принципе. Но еще я стремился к тому, чтобы познакомить северный корейцев с чем-то, что одновременно прекрасно и отвратительно, потому что в представления Северной Кореи культура может быть только прекрасной. Думаю, это один из самых важных вкладов, который мы можем сделать в такое монолитное общество, как КНДР – дать им нечто, несущее в себе скрытые противоположности. Это и стало моей отправной точкой.

В Пхеньяне тексты песен Laibach и видеоинсталляции к композициям попали под цензуру. Как вы считаете, правильно ли идти на поводу у власти в таких вещах?

Думаю, это зависит от степени цензуры и того, чего вы хотите. Даже несмотря на то, что из-за цензуры нам пришлось отказаться от двух из 12 первоначальных треков и изменить некоторые видеоинсталляции, 75% материала прошло. Мы изначально знали, что попадем под цензуру. Было бы странно, если бы этого не случилось — цензорам нужно было продемонстрировать, что они выполняют свою работу. Это тактический маневр, к которому вы должны быть готовы. Я бы не стал употреблять здесь слово «правильно» и хотя этот вопрос в принципе не в моей компетенции, в данном случае – да, это определенно правильно. Если вы посмотрите на песни и визуальную часть, которую мы использовали, они остались полны двойных и тройных смыслов, потенциальных подрывных месседжей. КНДР даже тем, что разрешила такой концерт, позволила пустить лису в курятник.

— В некоторых странах бывшего Советского Союза также действует цензура. Как вы думаете, нормально ли, когда государство вмешивается в культуру и искусство?

— Нет, конечно, я полностью против цензуры в любых проявлениях. Но на самом деле, как вы и сказали, в цензуре нет ничего необычного. Думаю, что Laibach, вероятно, не смогли бы выступить в Китае. Тот же «День освобождения», например, не прошел цензуру в китайском кинопрокате. Приходится считаться с тем, что происходит в мире,  а в большинстве стран искусство в той или иной степени попадает под цензуру со стороны государства. Вопрос в том, как вы будете преодолевать ее. Есть два основных способа. Первый – быть полнейшим otkaznik*, делать только samizdat, оставаться в андеграунде и все в таком духе. Второй — попытаться использовать в качестве формы сопротивления сотрудничество. Оба способа возможны и могут быть как удачными, так и неудачными, но лично я думаю, что куда сложнее работать внутри системы, чем вне ее – особенно в западном контексте. Вы всегда можете быть Pussy Riot, играть панк в церкви и попасть в тюрьму, получить признание в западной прессе, подружиться со Славоем Жижеком. Но таким образом в своей стране вы ничего не измените — большинство россиян ненавидят Pussy Riot. Все зависит от того, насколько хорошо вы хотите себя чувствовать и готовы ли к грязи на руках. Меня она не сильно беспокоит. Думаю, что сохранить верность своим идеалам, когда вам приходится работать изнутри системы, даже сложнее. В такой стране, как Северная Корея, выбора еще меньше, потому что у вас нет никаких альтернативных субкультур или диссидентов, которые всегда были в большинстве стран мира, даже в Советском Союзе. В Северной Корее единственный выход, особенно для иностранца –сотрудничать с государственными структурами, иначе у вас вообще ничего не выйдет. И если уж передо мной стоит такой выбор, я определенно за сотрудничество.

— Удавалось ли вам отклониться от туристических маршрутов во время ваших многочисленных поездок в КНДР?

— Я объездил страну вдоль и поперек, кроме дальнего северо-востока – но не из-за того, что мне не разрешили, а потому, что у меня не было там никаких дел. Я был во многих местах, которых нет в туристических путеводителях, и опять же, могу сказать, что это достаточно типичная развивающаяся страна. В сельской местности – нищета, людям очень тяжело, но они не голодают, как это было в конце 90-х и начале нулевых. Зато в городах, особенно, конечно, в Пхеньяне, вы встретите множество людей, которые постепенно становятся не то, чтобы богатыми, но зажиточными. Различия между городами и сельской местностью действительно на лицо, как и в большинстве других стран.

— В своей речи перед концертом вы процитировали Ким Чен Ира. Было ли это требованием северокорейских властей или вашим собственным желанием?

— Это был полностью мой выбор. К тому же, это поступок в духе Laibach. Я хотел использовать язык власти, чтобы узаконить что-то более разрушительное. И я подумал, что эта цитата — «Процветающая страна всегда полна песен» — станет полезной.

Как публика реагировала на новую для себя музыку?

— Так, как мы и ожидали — с ошеломляющим молчанием и безмолвным восторгом. Думаю, что большинство людей старшего поколения по-настоящему ненавидели происходящее, но это нормальная реакция на концерты Laibach. Но многие из молодежи, студентов, которые там присутствовали, посчитали шоу действительно интересным. Например, там была дочь одного из моих северокорейских партнеров со своими одноклассниками — после концерта она сказала отцу, что это что-то хорошее и новое. Это самое главное. Дело не в том, понравилась людям музыка или нет – для многих это было чем-то совершенном иным, тем, что они никогда раньше не видели. Возможно, итог всего проекта и его смысл лучше всего озвучил парень, который сказал: «В этом мире есть много разной музыки, теперь мы знаем и такую». Думаю, это было очень мудро – дипломатично и выразительно одновременно.

— Можете ли вы назвать концерт Laibach в Пхеньяне шагом Северной Кореи навстречу западной культуре и западному миру в целом?

— Да, можно и так сказать. Но, как показывают последние политические события, сделать шаг или даже два назад также очень легко. Концерт был шагом вперед, но сейчас, мне кажется, мы снова сделали два шага назад. Весь этот «танец» между КНДР и мировым сообществом, который длится уже очень давно, — это всегда пару шагов вперед и пару шагов назад. И я не думаю, что в ближайшее время это закончится.

— Два с половиной года назад президент Украины Петр Порошенко подписал свод законов о декоммунизации. С тех пор в стране разрушили сотни советских памятников. Как вы думаете, стоило ли Украине, взявшей курс на Евроинтеграцию, так поступать с советским наследием?

(Стучит по клавишам) Думаю, что здесь будет уместна известная цитата американского философа Джорджа Сантаяну: «Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен на то, чтобы пережить его вновь».


Мортен Траавик давал интервью на английском, иногда употребляя русские слова. В тексте они выделены латиницей.


О том, как и зачем Мортен Траавик впервые попал в Северную Корею, можно прочесть здесь.

comments
 
Leave a reply »

 

Leave a Response