1064 views

Патрик Вульф: «Будь моя воля, я стал бы музыкантом на тонущем «Титанике»

 

«Видеосъемка будет?» — с неподдельным интересом спрашивает Патрик и картинно подносит к губам бокал розового вина. Сидя перед зеркалом, он скептически разглядывает свое отражение и поправляет упавший на лоб локон.

Убедившись, что камеры выключены, певец с облегчением  падает в кресло и закидывает ногу за ногу. Изрядно похудевший, одетый во все черное, за исключением золотой платформы высоченных ботинок, он воплощает собой саму печаль и выглядит точь-в-точь таким, каким запечатлен на обложке альбома “Wind in the Wires”, который вышел 11 лет назад и в одночасье превратил его из подающего надежды музыканта в любимца читателей Pitchfork.

Самобытный сингер-сонграйтер, одаренный мультиинструменталист и просто хороший парень с Туманного Альбиона, Вульф в третий раз пожаловал в Украину. За несколько часов до концерта в Киеве Partyanimal посчастливилось перехватить Патрика и обсудить с ним алчность рекорд-лейблов, «Евровидение», Верку Сердючку и права ЛГБТ.

1893440c776e31317a97a5232644268f

Давай начнем с самого начала. Помнишь ли ты день, когда проснулся и решил, что станешь музыкантом?

Я помню день, когда начал играть на скрипке, мне тогда было семь. В то время я уже учился играть на фортепиано, но, по правде говоря, не очень-то хотел становиться музыкантом. Я немного пел, хоть и не относился к этому серьезно. Но однажды мне встретился парень, скрипач, который играл на улице, и все изменилось. Я был настолько ошарашен тем, как звучит этот инструмент… Знаете, когда ты ребенок, такие вещи очень впечатляют. После того, как он дал сыграть, я сказал родителям, что с фортепиано покончено. Теперь я скрипач и хочу пропустить через себя всю эту магию, стать лучшим музыкантом в школе.

Я начал заниматься скрипкой и уже через несколько месяцев почувствовал, что до этого словно был оторван от реальности. Я понял, что скрипка – это мое новое оружие, инструмент общения и заниматься чем-то другим я просто не хочу. На самом деле, у меня и не было никакого плана «Б» или «В». Я был уже достаточно взрослым, чтобы бросить школу и прийти к тому, что если я хочу сочинять музыку, то никто меня не остановит. В Британии можно оставить школу в 16 и, дожив до этого дня, я бросил ее и ушел из дома. Так что можно сказать, что к 8 годам я уже определился с тем, чем буду заниматься.

Ты основал собственный лейбл в 2008-м. Для чего ты это сделал? Чтобы быть более независимым в процессе записи, помогать молодым музыкантам или, может, по какой-то другой причине?

(Патрик просит не фотографировать его) В 2007-м я уже почти закончил “The Bachelor”, который должен был стать моим вторым альбомом на Universal Music. Условия контракта были похожи на те, что были у Принса и Кейт Буш, – лейбл полностью контролировал мое творчество. До поры до времени я считал это нормой, но люди очень трепетно относятся к своим деньгам, и тут ничего не попишешь. Я наполовину закончил альбом и у меня было достаточно песен в багаже — останавливаться на этом не собирался, поэтому и подписал контракт с другим лейблом. Ирония в том, что они потратили на меня сотни тысяч фунтов, но мы так и не сработались. Хорошая попытка! (Смеется) В итоге мне пришлось вернуться на свой лейбл. Я чувствовал себя как дома, из которого ты можешь уйти, если захочешь. Лейбл стал моей опорой. Мне кажется, у каждого артиста должен быть собственный лейбл для его же безопасности. Как минимум для того, чтобы не подвергаться шантажу и манипулированию —  иногда, а может быть, даже чаще, чем иногда, мы должны показывать людям с деньгами их бессилие.

Твой последний альбом “Sundark and Riverlight” вышел четыре года назад. Работаешь ли ты над новой пластинкой? Когда нам ждать ее?

Лет 5-6 назад я основал собственную студию. Это старое двухэтажное здание, бывшая конюшня, в ней так мало места, что я держу свои инструменты снаружи. На данный момент на меня никто не давит, и я мог закончить альбом, когда захочу. Наверное, благодаря этому я и написал уйму песен, не меньше 40, и сейчас очень волнительно решать, сделаю я из них три альбома или один. У меня куча времени и я могу выпустить пластинку, когда захочу. Я не особенно тоскую по вниманию публики — мне не обязательно все время быть в центре внимания, я просто наслаждаюсь тем, что записываю то, что мне нравится. Собственно, этот тур посвящен тому, что я снова возвращаюсь к моей аудитории. Это последний концерт, после которого я вернусь в студию и решу, куда направить ту энергию, которую получил за время гастролей.  Поверьте, мне есть, из чего выбрать.

Впервые ты побывал в Украине три года назад, выступив на фестивале Koktebel Jazz на берегу Черного моря. Чем тебе запомнилась та поездка?

Было чудесно. За последние пять лет я пережил немало потрясений – прошел через массу неприятностей, сложных ситуаций. Но в то же время были и светлые полосы. В общем-то, все, что происходило в моей личной жизни, вдохновляло меня. В то же время порой в каждой секунде, во всем, что тебя окружает, ты чувствуешь напряжение. В тот день, перед концертом в Коктебеле, я был в депрессии, поэтому просто взял книгу и пошел на пляж. Море было тихим и спокойным, но позади я увидел двух солдат с оружием, они смотрели на море. Такой контраст, знаете. Я поднял голову и увидел, как из-за гор выплывают тучи. Думаю, что это было очень символично. Я бы хотел снова побывать там, но моя личная свобода точно также ограничена, как и возможность вернуться.

Два года назад, сразу же после событий Майдана, ты дал концерт в Киеве. Многие западные исполнители тогда отменяли свои выступления, но ты все же приехал. Тебе не было страшно?

Я живу этим. Воюю с самим собой и музыка – мой внутренний бунт. Множество моих старых песен родилось из этих споров с самим собой.

Таких, как “The Libertine”?

Именно. Но я не могу и не буду больше пресмыкаться. (цитата из песни «The Libertine», в оригинале — “Well, I can’t and I won’t bow down anymore”). На этом и буду стоять. Это все равно, что гею выйти на сцену в России. Со всеми их антигейскими законами. Но я приехал туда и выступил. По этой же причине я не отменил концерт в Киеве в 2014-м. Я часто говорю, что будь моя воля, я стал бы музыкантом в струнном квартете на «Титанике» — корабль тонет, а музыка продолжает звучать. Для меня слушатель важен так же, как писателю — читатель. Если бы я не выступил тогда в Киеве, то не до конца бы выполнил свою работу. Это же касается и Коктебеля. Было бы интересно написать обо всем этом, может быть, в стихотворной форме. Правда, было бы круто.

Ты упомянул права ЛГБТ в России, но Украина также занимает одно из последних мест среди европейских стран в этом списке. Как с этим быть, как повысить в обществе уровень толерантности и свести на нет агрессию?

Мне трудно говорить от имени всего общества, о какой бы его прослойке не шла речь. Дело в том, что лет в 10-11 я осознал свою непохожесть на других и в то время это пугало меня, делало одиноким и точно не стимулировало к борьбе за свои права. Об этом можно рассуждать долго и нудно. Лично я, как музыкант и исходя из своего собственного опыта, могу сказать, что очень важно принять самого себя. Вся эта бесконечная борьба с правительством, политиками, законами обречена на провал, если ты не уверен в себе и не готов принять себя таким, какой ты есть. Думаю, что в таких случаях тебя очень легко победить. Но если ты честен перед самим собой, другие всегда найдут способ помочь тебе — пусть даже у тебя нет права голоса. Об этом и идет речь в моих песнях. Я стараюсь поддерживать индивидуальность, помогать людям находить в себе силы выйти из ряда вон и бороться за то, во что они верят. И если они верят в самих себя, то всегда найдут силы постоять за себя.

В этом году украинская певица Джамала выиграла «Евровидение». Что ты думаешь об этом конкурсе? Если бы тебе предложили, согласился бы представлять на нем Великобританию?

Великобритания никогда не предложит, потому что она давно не относится к этому конкурсу серьезно. Британцы часто высокомерны и позиционируют себя отдельно от Европы, мол, мы живем на острове и сами по себе. Они не похожи на людей на Майдане, которые хотят перемен. Для меня была бы честь выступить на «Евровидении» от Украины или от любой другой страны, с которой я чувствую связь, но точно не от Великобритании, где все это давно превратилось в фарс – посмотрите только, на что они делали ставку последние много лет. Кроме того, в нашей стране процедура отбора на конкурс не демократична – нам не предоставляют возможность выбирать. По-моему, стыдно так относиться к этому – нам ведь тоже есть, что сказать. На самом деле меня восхищают люди, которые серьезно относятся к «Евровидению» и используют его как платформу для того, чтобы заявлять о своих взглядах и менять порядок вещей.

Организаторы просят закругляться. Пытаюсь выторговать еще 5 минут, но слышу в ответ, что мы и так говорим уже 17 минут вместо запланированных 15. Патрик соглашается на селфи и спрашивает, не встречались ли мы раньше. Вдогонку успеваю задать ему еще один вопрос.

Девять лет назад ты сделал кавер на песню украинской исполнительницы Верки Сердючки, которая также участвовала в «Евровидении». Что ты в ней нашел?

Посмотрите! (Показывает татуировку в виде звезды на запястье) Когда-нибудь здесь будет татуировка с Веркой Сердючкой! (Смеется) Думаю, я не встречал никого такого со времен Клауса Номи (эксцентричный немецкий певец, известный своим инопланетным сценическим образом и футуристическими костюмами — прим.) — в плане «не от мира сего». Она мне очень нравится, настоящий панк! Может быть, у вас получится организовать встречу Патрика и Верки? (Смеется) Ну пожалуйста!


Фрагмент интервью

69842921-2b3b-4fab-b2f6-d20eccb731b3

Пожелания от Патрика

comments
 
Leave a reply »

 

Leave a Response 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.